Статьи
31 Мая 2001 года

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Опыт защиты гласности в перспективе исторического развития

Неоднократно слышал от московских коллег-журналистов, что де правозащитные структуры, работающие со СМИ, никому не нужны. Мол, непонятно, для чего вообще существуют такие организации: газетчики - ребята зубастые, денежные, постоять за себя умеют, а ежели власть законом припрет, так на то почти в каждой редакции юристы имеются. Зачем же еще какие-то правозащитники?


Наивной браваде столичных коллег я противопоставляю личный опыт. Увы, он, как и предупреждал классик, “сын ошибок трудных”, поэтому храни вас господь от такого потомства.


Четыре года назад я получил уголовный срок по “профессиональной” журналистской статье за клевету: опубликовал материал о крупном милицейском деятеле, на досуге развлекавшимся изнасилованиями в извращенной форме с использованием табельного оружия. Деятеля судили, но оправдали. Правда, через некоторое время свои девять лет особого режима любвеобильный полковник получил сполна: безнаказанность, как известно, способствует совершению аналогичных преступлений. Но это запоздалое торжество справедливости меня уже не спасло: накануне суд признал, что я – клеветник и осудил к двум годам лишения свободы. От тюрьмы пришлось спасаться бегством.


Забыл сказать, а это важно: дело было на Украине. Полгода тянулось следствие, еще четыре месяца – судебный процесс. Всё это время я пытался выйти на контакт с местными правозащитниками. Никогда бы не подумал, что мне, еще недавно вполне благополучному редактору отдела еженедельной газеты с тиражом 150 тысяч, понадобится помощь, так сказать, из вне: и зарабатывал я прилично, и юристов в газете работало аж четверо. Чувствовал себя сильным, умным и хорошо защищенным. Увы, я скоро убедился в собственной самонадеянности. Сначала закрылась газета. Затем застрелили моего адвоката, и желающих защищать меня в суде больше не находилось. Чуть позже во цвете лет скоропостижно скончался судья, заявивший накануне о намерении отправить дело на доследование. Кстати, за шесть месяцев в деле сменилось четыре следователя. В общем, мне срочно потребовались помощь и поддержка.


Руководитель местного отделения Союза журналистов Украины мне по-человечески посочувствовал, но помогать наотрез отказался. Еще несколько организаций (назвать которые я могу, но не хочу), куда я обращался и которые могли бы мне помочь, отказали мне в поддержке на том малопонятном основании, что я работал в русскоязычной газете. Вот если бы я на украинском языке писал – тогда б, мол, с дорогой душой.


Так мне и не помог никто.


Ну да ладно. Получил я свой срок с отсрочкой исполнения приговора и уехал от греха подальше в Москву. Работал в разных газетах и попутно пытался найти кого-нибудь, кто бы мог мне помочь или хоть присоветовать чего: приговор-то не отменили, да еще и объявили меня в республиканский розыск. В редакциях, где для меня нашлась работа – в “Веке” и “Курантах” - мою историю знали: я же устраивался туда фактически без документов, благодаря, так сказать, личному поручительству генерального директора российского ПЭН-центра и моего земляка Александра Ткаченко. Приходилось в подробностях рассказывать, что и почему со мной случилось. Интересно, что к тому, что со мной произошло коллеги относились, как к чему-то нереальному. Не из этой жизни. Ведь страсти о том, что за несколько строчек правды в газете можно заплатить уголовным преследованием и годами скитаний остались где-то далеко, в рассказах об эмиграции советских времен. Помню, как главный редактор почившей газеты “Куранты” Анатолий Панков, принимая меня на работу, сказал: “Да, история у тебя нетипичная”… Но жизнь в бегах не могла продолжаться бесконечно, и я вынужден был искать организацию, которая помогла бы мне обрести некий завершенный гражданский облик: вернуть отобранные следователем прокуратуры документы, прекратить судебное преследование и восстановить справедливость. Искал я медленно и долго, целых три года, пока случайно не набрел на Фонд защиты гласности.


И жизнь моя вновь обрела смысл. И мгновенно нашлись юристы, которые составили жалобу в украинскую Генпрокуратуру, и партнеры на Украине, предоставившие адвоката. И деньги, чтобы помочь моей больной матери. В глазах сотрудников Фонда я видел не только сострадание, но и понимание. Меня не просто услышали: меня поняли и мне помогли.


А потом так вышло, что я остался работать в Фонде. Оказалось, что в организации, по определению занимающейся проблемами СМИ и журналистики в целом, не работает ни одного профессионального журналиста. По сути, отсутствовала обратная связь с журналистами в регионах: в Фонд стекалась информация со всей России, но что с ней делать было не вполне понятно. Ее заносили в мониторинг, о наиболее вопиющих нарушениях прав информировали зарубежных партнеров, помогали, как могли, попавшим в беду журналистам, в частности, “крестникам Фонда” Андрею Бабицкому и Григорию Пасько. Но о том, чтобы наладить двусторонний канал связи с российской глубинкой, установить информационный взаимообмен между Центром и регионами, речи не шло. А необходимость была. И мы стали выпускать информационный дайджест, в котором, по сути, стали “знакомить регионы друг с другом”. Рассказывали о проблемах независимой прессы. Выбирали характерные нарушения и давали им юридическую оценку. Высказывались в поддержку того или иного преследуемого властями издания, просили региональных журналистов поддержать своих коллег. И нередко мы находили понимание.


Установить обратную связь с регионами для нас было чрезвычайно важным делом. Во-первых, у изданий, работающих в глубинке, появилась возможность быть услышанными. Местным властям стало сложнее оказывать давление на эти СМИ, ведь о каждом таком факте непременно узнавали многие, и в России, и за рубежом. А указать на проблему, обозначить ее – это значит, наполовину ее решить. Во-вторых, у фонда появилась возможность оказывая помощь пострадавшим СМИ действовать более осознано, менее хаотично. И даже в некоторой степени анализировать изменения информационного пространства в регионах.


Именно поэтому следующим нашим шагом стала первичная обработка получаемой нами информации, так сказать, primal analysis. Это еще не аналитика, но уже не статистика. Но именно такая наскоро обработанная информация сегодня – самая ценная. На ее основе можно прогнозировать общую ситуацию в СМИ, выбирать наиболее неблагополучные регионы. Первичная аналитика, которую мы стали выпускать ежемесячно, помогла определить нам наиболее опасные тенденции сегодняшнего дня: создание полномочными представителями президента в федеральных округах гигантских медиа-холдингов, которые могут узурпировать не только информационное пространство, но и рекламу; не имеющую законной силы, но широко используемую в практике давления на СМИ доктрину информационной безопасности; активизацию прокурорского давления, и т.п. Первичная аналитика заинтересовала не только коллег-журналистов в России и за рубежом, но и государственные институты. Кафедра информационной политики Российской академии государственной службы при Президенте РФ с легкой руки профессора Виктора Андреевича Дмитриева активно пользуется нашей аналитикой, интересуется первичным анализом и пресс-служба Президента РФ.


Основная задача службы информационных проектов Фонда не в том, чтобы бороться с прочими мелкими недугами нашей прессы, а в профилактике профессиональных журналистских заболеваний. Как свидетельствуют опытные эскулапы, предупредить болезнь легче, чем вылечить.


Итак, невольно сравнивая Фонд с некоей многопрофильной клиникой, соответственно определим и основные направления его деятельности: терапия – образовательная программа, хирургия – юридическая служба, общая диагностика – служба информационно-аналитических проектов. Имеется и регистратура – служба мониторинга, а рецепт вам выпишут в службе издательских программ.


В разное время деятельности Фонда приоритетными признавались разные программы. Когда показалось, что демократическое развитие России – это навсегда, стали развивать образовательную программу: учить журналистов азам юридической грамоты, проводить семинары, круглые столы и т.п. Со временем мы убеждались, что терапия не всегда эффективна, и зависит это, образно говоря, не от больного. И тогда мы заострили внимание на юридической службе. Хирурги-юристы не только вырезали у СМИ воспаленные аппендиксы в виде исков о защите чести и достоинства, но и находили злокачественные опухоли законодательных несоответствий и недоработок. Некоторые особо опасные метастазы – например, доктрину информационной безопасности, вырезаем и по сей день…


А сегодня мы стали свидетелями того, что в изменившемся российском политическом климате оперировать скоро будет некого: видать, на высшем государственном уровне решили, что больных у нас быть не должно. Газетам и прочим СМИ предложили определиться: или выздоравливайте, или будем лечить принудительно, но не в частной клинике, типа ФЗГ, а в государственном “желтом доме”. Шутки в сторону: независимые аналитики прогнозируют, что к концу 2001 года доля негосударственных СМИ в России будут составлять 12-17 процентов от общего числа. А если приоритеты власти не изменятся (мы ведь с вами реалисты, и понимаем, что медведя можно научить танцевать в цирке, но не в балете), то еще через год государство будет контролировать уже 93 процента СМИ. Значит, пришло время подумать о диагностике заболевания, прописать его характерные симптомы, осознать степень опасности для окружающих. И, в конце концов, созвать консилиум и договориться, как же все-таки больного вылечить. А если нужных лекарств не найдется – изобрести эти лекарства.


Так что, на мой взгляд, приоритет ближайшего времени – развитие службы информационно-аналитических проектов.


Возможно, многие коллеги со мной не согласятся. Ведь так непросто признаться в том, что итоги десятилетия защиты гласности на поверку оказываются совсем не теми, на которые мы могли расчитывать. Трудно признаваться в собственных просчетах, но признать их - вовсе не значит расписаться в собственном бессилии. Нужно продолжать работать, постигая причины возникновения этих ошибок, а, постигнув, попытаться их исправить.


Да, в России пока еще существуют негосударственные издания, позволяющие себе оппонировать официозу, есть сравнительно неплохой закон о СМИ. Но нет гражданского общества, а следовательно и уверенности в стабильности того же законодательства: государство в любой момент может волевым решением покончить и с оппонентами, и с гласностью вообще. Возразить будет некому. Формирование гражданского общества – одна из основных задач СМИ в странах с развивающейся демократией. Увы, журналисты в целом пренебрегли решением этой задачи, и теперь вынуждены противостоять государственному прессингу в одиночку. Народ, так и не ставший гражданским обществом, безмолвствует. А свидетельства нарастающего давления государства на СМИ не заставляют себя ждать Это и доктрина информационной безопасности, незаконная по сути, но уже принятая на вооружение представителями власти в качестве руководства к действию, и многочисленные попытки изменить закон о СМИ, предпринимаемые министерством печати, и “крючки”, создаваемые законодателями в, на первый взгляд, абсолютно не имеющих отношения к СМИ законопроектах (вспомним хотя бы один из них, запрещающих пропаганду наркотиков, а заодно и всяческое упоминание о них в прессе – такая вот попытка установления скрытой цензура). Оказывать противодействие напору власти необходимо, но на этом не нельзя зацикливаться. Война – отнюдь не способ решения проблемы. Нужно задумываться о том, что делать дальше, искать конструктивные решения. По возможности, бескровные.


У гласности, как известно, было прошлое, есть настоящее и, уж наверняка, имеется будущее. Прошлое – это Пушкин и Александр Второй, говорившие о пользе гласности еще в прошлом веке; это Горбачев, осуществивший преемственность понятий и донесший эту самую гласность до нас. Настоящее – это, увы, кризис. Попытка возврата к ценностям эпохи позднего палеолита. Но это и выросшее поколение “детей гласности”. Они привыкли дышать воздухом свободы, стягивающая резина противогаза чужда им по определению. Но готовы ли они бороться за право дышать этим воздухом в своей стране?


А будущее… Чтобы оно настало, не застав нас врасплох (как это случилось в 1985-м), нужно по крупицам собрать информацию не только о наших победах и достижениях, но и об ошибках и промахах, тщательнейшим образом осмыслить все происшедшее, и донести знание до тех, кто пойдет за нами. Может быть, наш опыт в какой-то мере оградит их от неизбежных ошибок.

 

Руслан Горевой,
координатор информационных проектов
Фонда защиты гласности.



Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни