Статьи
5 Декабря 2001 года

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА БЕЗ СЧАСТЛИВОГО КОНЦА

 До рождества еще далеко, а рождественская история про сиротку уже на пороге. Рассказываю, невзирая на клендарь.

24 октября у парадной двери ФЗГ нарисовался одинокий французский журналист примерно сорока лет, которому, по официальной его визе, оставалось ровно четыре дня сроку на завершение его дел в Российской Федерации. Дел у него было много, а денег – ровно 200 рублей. И предложенные бутерброды он глотал как слон соломенные шляпки.

Жизнь Мишеля Рено  и его взаимоотношения с родной Францией складывались негладко. Лет 20 поколесив по миру, поучившись в Англии, Америке, Голландии и Питере он, в 1995 году осел в городе Владикавказ, столице республики Северная Осетия, которую я отныне буду именовать в соответствии с официальными документами  РСО-А.

Что делать французу, имеющему оперный голос, опыт менежджера  и нерегулярное, но обширное образование – такой вопрос мог возникнуть у кого угодно, только не у Мишеля. Мишель решил его сразу и, как ему казалось, навсегда: «Приехав в 1995 году в Северную Осетию, я понял, что, кроме родины – места, где ты родился, - есть родина сердца» – так написал он Президенту Путину. Там, на родине сердца Мишель по мере сил старался изучать местую культуру и соединять народы России и Европы через различные культурные программы. Он демонстрировал документальные фильмы о шедеврах европейской  культуры, создал и выпускал журнал «Александровский проспект», посвященный осетинской культуре, создал культурный фонд, который, правда, в связи с отсутствием денег так и  остался пока на бумаге, давал частные уроки языка и к 1999 году, когда его впервые попытались выставить из Владикавказа, завоевал нешуточный авторитет среди деятелей осетинской культуры: 184 писателя, актера,  музыканта, журналиста, подписали тогда письмо в его защиту, где, в частности, говорилось: «Человек с безупречной общественной репутацией – господин Рено в настоящий момент занят созданием в нашей республике культурного Фонда, который может стать мостом, связывающим…» Тогда, в 99-м, президент РСО-А счел нужным вмешаться, и от Мишеля отстали. Как оказалось, временно.

В связи с действующим визовым режимом, Мишелю время от времени приходилось покидать родину сердца и заново оформлять въездные документы. Что, в конце концов, ему надоело и в феврале этого года он подал заявление  о выдаче ему вида на жительство. Были у него для этого и личные причины, о которых Мишель особенно не распространяется.

С этого момента жить Мишелю во Владикавказе стало намного труднее. Родина сердца, очевидно, не жаждала принять его  в свои объятия, а потому тянула с ответом - тщательно, включая наружное наблюдение - следила за его перемещениями по Владикавказу и всячески противодействовала его попыткам устроиться на постоянную работу. Даже  квартирной хозяйке Мишель задолжал.

И вот 19 октября Мишель получил официальный отказ, датированный 10 октября –  не оставлявший ему времени ни на новое собирание подписей, ни на серьезные акции протеста, ни даже на то, чтобы найти деньги на покупку билета.

А было против чего протестовать. Потому что в официальном отказе было сказано, не много не мало, что, на основании сответствующего пункта соответствующей статьи Закона о порядке выезда и въезда в РФ, его просьба не удовлетворена в связи с тем, что УФСБ России по РСО-А считает, что он «сообщал о себе или целях своего пребывания заведомо ложные сведения»…

Все, что успел Мишель до отъезда в Москву, это подать в Иристонский народный суд протест, составленный по его просьбе нашими юристами. Судье этот протест пришлось вручать чуть ли не силой – он даже регистрировать его отказался, пришлось второй экземпляр отсылать по почте, сохранив на память квитанцию как единственное,  пусть и жалкое, свидетельство обращения к российскому Правосудию.

 

Это, так сказать, факты. А теперь, если позволите, некоторые рассуждения.

Однажды осенью проходя в районе Останкинского пруда, я остановился как вкопанный, привлеченный какой-то странностью в поведении воробьев. Нет, эта стайка, как и все остальные, искала корм среди желтой осыпавшейся листвы, а потом вдруг легким платком взмывала на соседнее дерево, но что-то в ней было не то. И только с четвертого или пятого раза я понял, что  мое внимание было вызвано тем, что среди серо-коричневой стаи мелькало нечто голубовато-сизое. Только тут я обнаружил, что среди воробьев кормился и перелетал с ветки на ветку так называемый «неразлучник» – австралийский попугайчик, видимо, сбежавший из чьей-то клетки.

Лично я понимаю ФСБ. Французский попугайчик в воробьиной стае владикавказской общественности не мог не привлечь их особого интереса. Как человек, занимающийся правовыми вопросами, я могу понять и их логику, только она у нас разная. Моя: попугайчик – свобода – горе хозяев. Их – сизый среди коричневых – непорядок – клетка. Логика цветка сталкивается с логикой косы. О том, что получается в итоге следует спросить у сена.

Однако, кроме логики спецслужб существуют и многочисленные обязательства России, связанные с международными договорами, по которым, как минимум, следует отвечать на вопросы и внятно излагать причины тех или иных своих поступков. Во Владикавказе может быть, этого не знают, но эти правила действуют на всей территории  РФ.

Я посмотрел все документы, представленные Мишелем в соответсвии с требованиями ОПВС МВД РСО-А. О целях своего пребывания Мишель никак не мог дать заведомо ложных сведений, поскольку об этих целях его вообще никто не спрашивал. Что до сведений о себе, то едва ли ложные сведения могла содержать выписка из домовой книги или фотографиях 4 х 5 (матовые). Вероятнее всего, речь идет о  перечислении Мишелем своих занятий в последние 10 лет.

Если следовать логике ФСБ, часть сведений, безусловно, можно рассматривать как ложные. Если следовать логике Мишеля, это полная и несущественная ерунда. Запись: «С июля по сентябрь 92 года учился в Санкт-Петербургской консерватории…» Спрашиваю у Мишеля:

-Какая консерватория? Июль – каникулы…

На что Мишель докладывает, что в июле и августе он брал уроки пения у професссора консерватории, происходило это в классе консерватории и у него даже есть по этому поводу  какая-то справка.

Кто-нибудь, когда нибудь спросил Мишеля об этой справке?

А вот осталось ли в Консерватории свидетельсто об этих уроках – вопрос, который не только владикавказскому УФСБ решить непросто. В заявлении указано местожительство сестры, с которой Мишель не связывался уже лет семь и вполне допускает, что она за это время могла куда-нибудь переехать.

Ну что, опять Киплинг? «Запад есть Запад, Восток есть Восток»? Или не место этому запоздалому хиппи безмятежному гражданину мира в железных порядках нашей постсоветской державы? Это ведь только Мишель, причем, искренне считает, что все его беды происходят оттого, что бывший министр культуры Осетии, которого он когда-то покритиковал в своем журнале и нынешний министр МВД носят одну и ту же осетинскую фамилию.

Россия стремится стать правовым государством. Но логика российского права защищает права всех государственных учреждений, пороги котрых вежливо и нелениво должен обивать гражданин – французский, осетинский – любой…

Мы собрали деньги Мишелю на билет в один конец – центральный отдел виз и регистраций щедро согласился продлить его официальное пребывание в России вплоть до момента вылета. А во Владикавказе остается человек, который ждет и будет ждать, и счастье которого связано с решением судьбы Мишеля Рено, француза, отдавшего свое сердце Осетии и не получившего взаимности.

 

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни