Статьи
20 Декабря 1999 года

КОНЮШНЯ ДЛЯ ВОЛЬНОЙ ПРЕССЫ ? ЗАМЕТКИ УМЕРЕННОГО ПЕССИМИСТА

В преддверии выборов ситуация с прессой станет еще хуже

Флаги свободы, независимости и достоинства прессы, приспущенные в период президентской кампании 1996 года медленно, но неуклонно ползут вниз: тем речь идет о возвращении прессы в государственное русло, о попытках возрождения цензуры, об интенсивном процессе засекречивания информации. Есть и другие, менее отчетливые, но столь же опасные для будущего демократической прессы признаки, которые лично мне очевидны, но тут я скорее буду оперировать больше ощущениями, чем фактами. Впрочем, и факты, и ощущения мои проистекают из одного источника - нашего монитора конфликтов СМИ, который Фонд защиты гласности ведет уже пятый год. Надежной или более менее полной информацией мы обладаем примерно по 30-32 регионам. Но для выявления тенденций и обсуждения закономерностей это достаточно основательная база. В целом, за 1998 год из 69 регионов нами внесено в монитор 1077 конфликтов, что в полтора раза больше, чем в 1997 году.

1. Огосударствление или возвращение в стойло.

По данным Союза Журналистов примерно 25 % всех газет в России учреждено с участием республиканских, областных или муниципальных властей. В соответствии с новым гражданским кодексом сейчас срочно понадобилось интенсифицировать процесс превращения всех этих газет в муниципальные учреждения или предприятия. Собственность - муниципальная, типографии - государственные, зарплаты - из бюджета, редактора, назначаемые администрацией. Где тут разместиться, с позволения сказать, свободе информации?


“Свобода или кошелек?” - так теперь перефразируется известная криминальная дилемма, с той только разницей, что кошелек за свободу можно не отдать, а получить. И большинство потянулось за кошельком. Те, кто не потянулся, стали на общем фоне сильно заметны и их склоняют к греху методами наработанными в предыдущие годы в борьбе против неугодной, негнущейся, а потом - недостаточно гнущейся прессы: налоговая инспекция, выселение из помещений, регистрация новых газет администрации под тем же названием, пожарники, санэпидстанция, я уж не говорю о милиции и юстиции.


Газета “Звезда” в городе Валуйки Белгородской области обладает тиражом в 9 тысяч экземпляров, финансовой самостоятельностью и отсутствием долгов. В настоящее время все бухгалтерские документы газеты арестованы.. Сыщики пытаются выяснить, сколько лишних денег выплатила себе редактор за высшее образование. Это на тот случай, если им удастся доказать, что она незаконно получила диплом об окончании института в Черновцах. На проверку этого предположения были брошены все силы, следователи трижды выезжали в незалежную Украину, фактов не накопали, а снять редактора необходимо, ибо приближаются областные выборы и главе администрации Белгородской области может не хватить тех самых девяти тысяч голосов читателей валуйской “Звезды”.


На Бориса Киршина, редактора “Челябинского рабочего”, компромата пока не накопили, но все его попытки акционировать газету натыкаются на, мягко говоря, странную позицию местного филиала федеральной комиссии по ценным бумагам. В сущности, разногласия сводятся к тому, что редактор видит среди акционеров своих коллег по редакции, а комиссия - ряд иных лиц, не имеющий к газете отношения, зато связанных с областной администрацией.


Загнав большую часть бывшего вольного табуна в государственные конюшни, власть с тем большим раздражением взирает на упирающихся, или, того хуже, разгуливающих без узды - слишком будут заметны, когда на “привязанных” перестанет распространяться Закон о СМИ и предпишут им руководствоваться Законом о госслужбе, где вольности не предусмотрены.


Трагедия в том, что многие наголодавшиеся редакции и журналисты - сами скребутся в дверь государственной конюшни в надежде на - пусть небольшую, но обязательно стабильную - порцию овса.

2. Если пахнет цензурой, значит, Дума примеряет новые... законы.


Поразительная вещь: за 1998 и начало 1999 года Дума не сумела нанести существенного урона действующему законодательству в информационной сфере. Самым вредным из принятых оказался, в принципе, самый необходимый Закон о лицензировании отдельных видов деятельности”, где в перечень нуждающихся в лицензиях, наряду с торговцами нефтью или алмазами, включены теле- и радиовещание. Вот только с ТВ и радио возникло противоречие с законом о СМИ, по которому ТВ и радиокомпании жили до сих пор - появилась возможность приостанавливать действие лицензии без всякого предупреждения на срок до шести месяцев. То есть, если вы вещаете не то или не так, Федеральная Служба по Теле и Радиовещанию может на полгода вырубить вас из эфира. Будете ли вы осторожней, если вам, например, надо решительно возразить по этому поводу этой самой ФСТР?


В многократно повторяющихся попытках исправить, осовременить и улучшить Закон о СМИ, просматривается одно сходство: наряду с какой-нибудь разумной частностью каждая такая попытка непременно содержит либо элементы намордника, либо механизм рулевого устройства, выдавая главную мечту законодателей: не мытьем, так катаньем придушить зарвавшиеся СМИ. Вместо всем понятного “Цензура запрещается. Точка.”, в статью “Недопустимость цензуры” им непременно хотелось внести список тех, кому она запрещается. И каждый раз в этом списке обнаруживался какой-нибудь изъян - то отсутствовали муниципальные власти, то в последнем варианте из списка выпал издатель, то есть ты ее (цензуру) гонишь в окно, она - назад, в дверь. Так и гоняют. А со стороны посмотреть - весь депутатский корпус занят борьбой с цензурой.


Самый мой любимый закон 1998 года - это закон Кобзона о защите его чести и достоинства, как гражданина, депутата, предпринимателя, партийца и беспартийца, деятеля шоу-бизнеса и главы семьи.. За семь месяцев со дня шумной презентации проекта в концертном зале Россия и ко дню принятия его в первом чтении - он похудел на 6 глав и 33 статьи, став почти безвредным и превратившись из политической декларации в подобие юридического документа. Главное, что из закона удалось при обсуждениях ампутировать, была “закоренелая вражда, штыком дырявящая шеи” к средствам массовой информации.


Она же руководила перьями депутатов при составлении Закона “О Высшем совете по защите нравственности”, принятого Думой в третьем чтении 10 марта, мгновенно - 17 марта - одобренного Советом Федерации и, несмотря на президентское вето, висящего над нами в роли дамоклова меча, предназначенного для обрезания.


Главный идеолог этого закона С.С.Говорухин очень любит повторять слова Шукшина, что “нравственность - это правда”, давая понять, что, называя Совет высшим органом нравственности, он имеет в виду высший орган правды, тем самым нисколько не скрывая, что задачи перед законом стояли и стоят - отнюдь не моральные, а сугубо идеологические. Ведь спросите у любого политика, что есть правда и, если он честный, а у нас все политики честные или, по крайней мере, искренние, он вам скажет, что правда - это то, что говорит он, а ложь - это то, что несут все эти щелкоперы из средств массовой информации, т.е. задача закона - допустить к эфиру тех, кто говорит правду, то есть нас, и приструнить или заткнуть тех, кто говорит неправду, то есть их.


Откуда такая оголтелая нелюбовь к прессе у наших уважаемых законодателей - думал я, и жизнь подсказала мне ответ: это пресса виновата.


Судите сами. Мне звонят из “Парламентской газеты”, просят комментария: самолеты НАТО бомбят телецентры и телебашни в Сербии - ваше мнение, господин защитник гласности? И я говорю, что свободу слова в Югославии уничтожают с двух концов: американцы - кровавыми и бессмысленными бомбежками, и Милошевич - введением цензуры, запретом независимых СМИ Югославии, убийствами журналистов. И спустя два дня обнаруживаю на полосе свое возмущение бомбежками и... ни слова про Милошевича! Но я-то первый раз печатаюсь в “Парламентской газете”, а ведь с депутатами, которые и придумали ее для своих выступлений так, вероятно, обходятся каждый день? Тут взвоешь и все СМИ возненавидишь в одночасье и навсегда. Ее главный редактор Л.П.Кравченко ненависть к СМИ пытался привить народу еще в 1991 году, когда выполнял задание партии в должности Председателя Гостелерадио.

3.Меньше знаешь, целее будешь...


С тех пор, как объединенными усилиями думцев и спецслужб был узаконен термин “информационная безопасность”, безопасности не стало больше, а вот информации стало заметно меньше. Вполне допускаю, что авторы термина не имели в виду ничего дурного, только вот практика... практика показывает, что под “информационной безопасностью” те, кто обладает властными полномочиями, подразумевают собственную безопасность от попыток предать гласности их головотяпство, коррупцию, упущения по службе и просто преступления. Ну, скажем, ФСБ и МВД настаивают, чтобы допуск журналистов к ситуациям с террористами и заложниками был прекращен - мешают... Они говорят ...работать. Я говорю ...врать. И факты, пока, увы, за меня. И в давних Буденновске и Первомайске, и в более поздней истории с террористом возле Шведского посольства.


Другое направление усиливающейся секретности - экологические преступления. За что вот уже полтора года сидит во Владивостоке журналист Григорий Пасько? За наивность! Он, видите ли, поверил, что если в Законе о Гостайне запрещено засекречивать сведения об экологии, так об этом можно писать, что хочешь, точнее, что есть на самом деле. И, вместо того, чтобы заботиться о нашей с вами безопасности, ФСБ ТОФ озаботилось возбудить дело на журналиста, вынесшего этот сор из военной избы на всеобщее обозрение.


И зараза эта распространяется. Уже берут за горло провайдеров Интернета, чтобы они за свой (а если вникнуть, то - за наш, пользователей, счет) предоставили ФСБ канал доступа ко всей нашей электронной переписке. А кто нас обезопасит от того, что ретивый охранитель возьмет и впишет в мое сообщение известные только ему секретные сведения, а потом привлечет меня же за их разглашение?


Но и это пустяки по сравнению с масштабом засекречивания судебных решений, областных бюджетов и их исполнения, заседаний областных дум и администраций, то есть всего того, что, в соответствии с Конституцией касается нас лично и не может быть засекречиваемо. Чего на этом фоне стоит, скажем распоряжение курского губернатора признать служебной тайной цифры исполнения областного бюджета. Мы еще в 1997 году привлекали к нему внимание областного прокурора. Но, увы... оно и поныне в силе.

4. О защите чести достоинством в...


Впервые за пять лет проводимого нами мониторинга, количество конфликтов, где пресса, по крайней мере номинально, выступает в качестве нарушителя, превысило количество конфликтов, где пресса - потерпевшая сторона. И львиную долю этих претензий - почти две трети - составляют иски о защите чести и достоинства и деловой репутации.


От чистых фактов я перейду теперь в область мнений.
Большая часть исков о защите чести и достоинства подается людьми без стыда и совести - с целью скрыть правду и, с помощью слабограмотного или легко поддающегося влиянию местного суда, получить официальное подтверждение, что черный кобель в действительности является белым. С отдельными черными точками.


Доказательства? Пожалуйста. Среди защитивших с помощью суда свою честь от щелкоперов-журналистов есть не один десяток администраторов власти, кто успешно доказал в суде, что зарплаты во вверенных ему городе, области, отрасли (поставить нужное) не выплачиваются вовсе не в связи с их деятельностью и все попытки прессы доказать, что если тебя назначили или выбрали начальником, твоя первейшая обязанность - заплатить людям заработанное, есть покушение на их, извините, репутацию и ущемление, с позволения сказать, чести.


Характерно, что несколько сократилось в процентном отношении количество случаев криминального насилия над журналистами; административного удушения редакций; порчи или уничтожения редакционного имущества. Рискну утверждать, что это сокращение происходит за счет того, что найден более удобный и безопасный способ “стреножить” журналиста и его СМИ: подать иск о защите чести и достоинства - цивилизованно и выгодно. Редко кто из “алчущих справедливости” оценивают свою честь меньше, чем в сотни тысяч. И только бедность судов и отсутствие воображения у судей не позволяют им принять такого рода иски в полном объеме. Но и того, что суд присудил, хватило, чтобы закрыть ни один десяток газет по России, и не одну сотню поставить в нужную позицию.

5. А сам-то...!?


Легкомысленна и амбициозна, легковерна и непоследовательна, криклива, скандальна, не по делу агрессивна и не в меру ласкова, продажна и эгоистична, пресса, тем не менее, пользуется у читателя России большим рейтингом доверия, чем все властные институты и правоохранительные органы.


Но кредит доверия тает. В наш Фонд все чаще и чаще обращаются люди с просьбой защитить гласность... от прессы. Ненависть властей и недовольство зрителей по отношению к прессе - того и гляди объединятся в критическую массу и вопреки демократической теории наденут-таки на прессу намордник цензуры с написанными на нем высокоморальными лозунгами.


Последние события свидетельствуют, что пресса, наконец, почувствовала опасность этой усиливающейся тенденции. Проблемы прессы: отсутствие корпоративности, отсутствие реальных моральных авторитетов в настоящем, а не в прошлом, недоверие и даже ненависть друг к другу, трактуемые как рыночная конкуренция, невозможность саморегулирования, выработки профессиональных правил игры стали, наконец, постепенно сознаваться как реальные угрозы для будущего, как насущные проблемы выживания в настоящем.


Инициативы, рожденные в 1998 и начале 1999 года, имеют шанс, они определенны и конкретны.


Я говорю о создании Союзом Журналистов Тиражной службы, которая призвана остановить лукавое вранье и манипулирование цифрами тиражей изданий, обманывающее не столько рекламодателя, сколько читателей и коллег.


Я говорю о выработанных тем же Союзом рекомендациях и образцах уставов для газет, которые могут помочь сохранить надежду на независимость, соблюдая при этом верность новому гражданскому кодексу.


Об “Общественной экспертизе”, результаты которой послужат не только для оценки деятельности региональной власти, но и для повышения самосознания прессы, понимания реальных параметров поля ее деятельности, или выживания - это уж как жизнь покажет.


И, наконец, я говорю о только что в мае принятой “Хартии телерадиовещателей”, подписанной всеми ведущими телекомпаниями и объединениями теле и радиовещателей. О ней - несколько подробней.


Я присутствовал на подписании и готов согласиться с некоторыми из зрителей, а событие это широко показывалось по ТВ, что подписывали каждый, что называется, со своей усмешкой, со своим заметным тайным умыслом, что не было в этом действе свободной воли, положенной на алтарь высокой морали, а было своеволие, лукаво склонившееся перед давлением обстоятельств. Все это скорее всего верно, но- не в этом дело.


Да и сама Хартия, написанная в лучших традициях заповедей строителя коммунизма грешит повелительным наклонением: должен, обязан, будет, станет, хотя речь в ней вроде бы идет о том, что мы, подписавшие, хотим, будем, берем на себя и т.д. - но, опять же, дело не в этом.


Хартия, чтобы не стать удавкой на шее вольных вещателей, всей логикой сегодняшних обстоятельств, о которых написано выше, заставит “подписанцев” задуматься о себе всерьез, выдвинуть и поддерживать круг моральных авторитетов в журналистике, принимать и осмыслять их оценки. Если, конечно, они не хотят, чтобы Федеральная Служба по ТВ и Радиовещанию превратила Хартию в западню, куда станут загонять всех скопом, с чиновным усердием.


Но - в любом случае - за те восемь лет, что существует Фонд, это первая, способная стать серьезной, попытка саморегулирования сообщества и очень жаль, если она кончится пшиком - время для этого слишком неподходящее.

6. Чем сердце успокоится...


В предстоящем году ситуация с прессой в преддверии грядущих выборов улучшиться не может, может только стать еще хуже - слишком противоречивые интересы и слишком большие деньги будут править бал в стране. Наш мониторинг свидетельствует, что там, где выборы прошли в 1998 году, скажем, в Красноярском крае или Свердловской области, количество конфликтов выросло больше, чем вдвое. Готовясь к переизбранию, Дума может принять в качестве закона что-нибудь совершенно экзотическое, вроде “сохранения парламентской неприкосновенности от нападок прессы за неизбранными повторно на срок до следующих выборов”. Власть административная, и без того уже прибравшая к рукам большую часть региональной прессы, отпускать вожжи не станет, скорее, постарается пристегнуть к своей упряжке еще и тех, кто пока пасся в вольном табуне. Судебная власть, несмотря на отдельные благоприятные симптомы в отношениях ее со СМИ, едва ли осознает за это короткое время, что суд и пресса - суть единственные потенциальные союзники в укреплении демократических принципов государственного устройства.


Значит, надеяться пресса может только на самое себя - это единственная ложка меда в бочке моих пессимистических прогнозов. Надеяться на себя и, следовательно, повернуться лицом к читателю и зрителю, интересуясь его жизнью, его проблемами, а не только тусовкой властных элит. Возрождать корпоративный дух журналистской профессии, перестав хватать друг друга за горло только потому, что одних финансируют олигархи, а вторых бюджет. Снижать уровень риска своих СМИ за счет разумной редакционной политики и за счет повышения собственного профессионализма. Укреплять профессиональные организации, переизбирая начальников, пригревшихся при власти и бездельников-соглашателей, искать и создавать новые формы сотрудничества и совместного выживания.


Все это в разных видах уже существует и действует на российских просторах - надо только победить в себе чувство уникальности своих бед и обид. И беды и обиды у нас общие, что я и попытался доказать выше.


Ну и напоследок, чтоб окончательно укрепить коллег во мнении, что я неисправимый идеалист, выскажу свою личную мечту.


Я мечтаю, чтобы в одночасье я снял телефонную трубку и, вместо обычного: “У нас тут совершенно аховая ситуация, и вы должны...”, услышал: “У вас все в порядке? Не надо ли чем-то помочь?”. Ну пусть это услышу не я, пусть кто-то другой, кто заменит меня в нашем Фонде. Но ведь когда-то это может случиться? Я в это верю.




Алексей Симонов,
президент Фонда защиты гласности

 

газета "Век"   № 22 (337) 1999 г.

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни