Статьи
31 Декабря 2001 года

ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ, ВЫПОЛНЯЯ СВОЙ ДОЛГ

Интересующиеся связями власти и криминала журналисты бесследно исчезают.


Странное совпадение: до весны 2000 года представители российских СМИ пропадали без вести исключительно в районах, где велись боевые действия – в Абхазии и Чечне. А так, чтоб средь бела дня, в российской глубинке, вышел журналист из дома – и пропал… Такая печальная статистика стала появляться в мониторинге Фонда защиты гласности, начиная с апреля позапрошлого года. Мистика? А, может быть, закономерность? Ведь с изменением в стране политической власти, резко изменилось отношение и к прессе вообще, и к журналистам, в частности.

Пропадающие без вести в мирное время журналисты характеризуют власть лучше любых рейтингов. Бесследно исчезнувший газетчик в цивилизованной стране – это почти наверняка ЧП государственного масштаба. А, к примеру, в пиночетовском Чили, - привычное дело. На Украине пропавший редактор Георгий Гонгадзе стал причиной сильнейшего правительственного кризиса, а в Белоруссии исчезновение тележурналиста Дмитрия Завадского привело к отставкам силовых министров.

За полтора года в России пропали без вести четверо журналистов. И ничего: ни отставок, ни кризисов. Об этом даже мало кто знает.

20 декабря смоленское УВД объявило в розыск главного редактора газеты “Московский комсомолец” – Смоленск” Сергея Калиновского. Журналист вышел из дома вечером 14 декабря, и с тех пор его местонахождение неизвестно. Накануне своего исчезновения Калиновский предупредил родителей, что вернется поздно, и в сопровождении зашедшего за ним молодого человека направился к магазину “Океан”, где его ждал автомобиль. Домой С. Калиновский не вернулся. Не появился он и на работе, хотя накануне попросил сотрудников “оставаться на местах”, сообщив, что “придет с гостями”. Коллеги Сергея сначала сами попытались разыскать Калиновского, а затем обратились в милицию.

 

Сотрудники УВД отказываются обнародовать свои версии случившегося, отмечая при этом, что “проверяются все версии”. А как долго они будут проверяться? И какие, собственно, могли быть версии?

Основная и, пожалуй, наиболее достоверная версия такова. Сергея Калиновского в Смоленске знали не только по расследовательским публикациям: журналист вел несколько телепрограмм, две из которых – “Криминариум” и “Экстремальная политика” - вызывали одинаковую изжогу и у власть предержащих, и у криминальных авторитетов. А публикации Калиновского о местных преступных группировках и их связях “наверху”, об уголовном деле “Белой стрелы” - бандитской организации, созданной работниками МВД, - не столько снискали журналисту профессиональные лавры, сколько добавили влиятельных врагов.

Сотрудники телевидения, работавшие с Калиновским, неохотно комментировали исчезновение “скандального”, по их словам, журналиста. Общее мнение звучало приблизительно так: “Калиновский нарывался давно. И нарвался”. Странно отреагировали на исчезновение Калиновского и коллеги из местного отделения Союза журналистов России: “Ерунда это всё, погуляет и вернется. Он вообще – странный парень…”.

Расследование “дела Калиновского” продолжается. Следователи настроены “оптимистично”: “Весной сойдет снег, может быть, тогда найдем”. Нет тела, а следовательно, нет и состава преступления. И в этом случае говорить о гибели журналиста, по мнению правоохранителей, рано. Пропал человек, и всё тут. К чему рассуждать, кому было на руку это исчезновение? Замкнутый круг.

К сожалению, Калиновский не первый и не последний из “пропавших при исполнении” журналистов. Весной 2000 года в поселке Шабалино Кировской области бесследно исчез корреспондент газеты “Шабалинский край” Сергей Панарин. В апреле он опубликовал разоблачительный материал о злоупотреблениях на одном из местных предприятий, а спустя неделю – пропал. Прокурор Шабалинского района Владимир Перминов объявил о том, что вынужден закрыть дело: следствие отработало “все возможные варианты” исчезновения, но к сколь-либо определенным выводам так и не пришло.

До сих пор так и не найденный Панарин открыл счет пропавшим в мирное время журналистам. А год спустя, 13 апреля, в Туле при невыясненных обстоятельствах исчез оператор местной телекомпании “51 канал” Сергей Корабельников. Журналист вышел из дома и направился в гараж. Больше его не видели. Как ни странно, исчезновение Корабельникова тревоги у его коллег не вызвало: они даже не стали обращаться в милицию. И это несмотря на то, что пропавший, со слов знавших его журналистов, располагал “некими видеоматериалами о связях местной организованной преступности и руководителей предприятий”, которые он собирался обнародовать. Коллеги утверждают, что “51 канал” якобы от видеоматериалов отказался, и Корабельников стал искать заинтересованных на стороне. И – неожиданно исчез. Кстати, вместе с Сергеем Корабельниковым пропала и видеопленка. Корабельников не нашелся до сих пор, он числится в федеральном розыске, как “пропавший без вести”. Тихое такое исчезновение.

Гораздо больше шума наделало исчезновение главного редактора газеты “Курганские вести” Владимира Кирсанова. Утром 17 мая Кирсанов сел в свою старенькую “пятерку” и отправился в редакцию, но на работе в тот день он так и не появился. Машина Кирсанова “нашлась” на стоянке возле редакции, без каких-либо видимых следов насилия в салоне. Однако при более детальном обследовании обнаружилось, что все отпечатки пальцев в салоне были умышленно стерты, а багажник - тщательно вымыт. В тот же день квартиру Кирсанова посетили неизвестные. По свидетельству сотрудников правоохранительных органов, визитеры воспользовались ключами исчезнувшего Кирсанова: один из ключей застрял в замочной скважине, и его удалось опознать. 21 мая в гараже Кирсанова и в его машине были обнаружены следы крови. Это дало возможность областной прокуратуре возбудить уголовное дело по статье 105 УК РФ – “умышленное убийство”. Кровь, найденную в гараже, пришлось идентифицировать с пробой, взятой у матери Владимира, так как никаких данных о группе крови Кирсанова не нашлось (как, впрочем, и в вышеупомянутом случае с Георгием Гонгадзе). 30 мая в реке Тобол рыбаки выловили некоторые документы Владимира Кирсанова.

Коллеги пропавшего без вести, нисколько не сомневаясь в том, что истиной причиной исчезновения их начальника стали острые газетные публикации, обратились с требованием к полномочному представителю Президента РФ в Уральском федеральном округе Петру Латышеву и главе администрации Курганской области Олегу Богомолову в кратчайший срок прояснить судьбу В. Кирсанова и наказать тех, кто посягнул на свободу журналиста. Полпред пообещал взять дело под свой особый контроль.

 

Нужно ли говорить, что на этом все и закончилось. Последовало несколько стандартных отписок из прокуратуры и из администраций губернатора и полпреда. Следствие продлевалось то на три месяца, то еще на пять, а “дело Кирсанова” стояло на месте. И тогда родной брат Владимира Кирсанова, Эдуард, тоже профессиональный журналист, взялся за собственное расследование.

Прежде всего, Эдуард Кирсанов попытался выяснить, чем именно занимался его брат в последнее время. Оказалось, что незадолго до своего исчезновения Владимир опубликовал ряд статей, в которых поведал о деятельности губернатора Олега Богомолова, попадающей в сферу интересов прокуратуры. В частности, Владимир Кирсанов собрал и опубликовал сведения о том, что Богомолов якобы имел непосредственное отношение к финансовой пирамиде “Зауральский кредит”, занимался хищениями из областного бюджета и другими злоупотреблениями.

Неожиданные выводы о возможных причинах исчезновения брата, сделанные Эдуардом Кирсановым, поставили под вопрос его собственную безопасность. Эдуард стал замечать за собой постоянную слежку, ему угрожали по телефону. Эдуарду Кирсанову пришлось уехать в Москву. А вялотекущее расследование по делу его пропавшего брата продолжается до сих пор.

“Дело Кирсанова” так и не стало ни для России, ни даже для Курганской области тем, чем стало для Украины “дело Георгия Гонгадзе”. Исчезновение средь бела дня в Киеве руководителя Интернет-проекта “Украинская правда” осенью 2000 года привело к самому громкому в короткой истории “незалежной” республики правительственному кризису, в результате которого двое важнейших силовиков – министр внутренних дел генерал Кравченко и председатель службы безопасности генерал Деркач - лишились своих постов. А Президент Леонид Кучма лишь чудом избежал импичмента. Сегодня украинская власть пытается доказать, что сделала надлежащие выводы о том, как нужно блюсти безопасность журналистов. Правда, выводы эти весьма сомнительны. В чем-то они сродни ильф-и-петровскому лозунгу: “Спасение утопающих – дело рук самих утопающих”.

Так, в декабре прошлого года на Украине вступил в силу приказ Министра внутренних дел №995, разрешающий выдавать журналистам разрешения на приобретение “устройств отечественного производства для отстрела патронов, снаряженных резиновыми или аналогичными по своим свойствам метательными снарядами несмертельного действия”. Приказ зарегистрирован в Министерстве юстиции Украины под №992/6184 и окончательно признан соответствующим действующему законодательству. Министерский приказ распространяется на журналистов, телеоператоров, работников редакций, но не касается технического персонала редакций. Преимуществ или ограничений по темам, которые освещают журналисты, нет. Претендент на разрешение должен предъявить справку с места работы и письменное ходатайство редактора или руководителя СМИ. Общие расходы журналиста на приобретение устройства будут составлять более 200 гривен (приблизительно 35 долларов США). Также нужно будет заплатить еще столько же за обучение на специальных курсах и за получение медицинской справки. Оформление разрешения на приобретение устройства будет осуществляться в течение месяца. Разрешение на право хранения и ношения оружия с резиновыми пулями оформляется на три года.

Вооружать журналистов огнестрельным оружием – это, конечно, не выход. Украинского министра вынуждает действовать спровоцированное “делом Гонгадзе” общественное мнение и безысходность собственного положения. И министр осознает, что нужно что-то предпринимать: раз милиция признает, что не в состоянии гарантировать защиту сотрудника СМИ, пусть у потенциальной жертвы будет возможность противодействовать насилию самостоятельно. Кстати, в ноябре 2000 года специальным президентским указом статус журналиста приравнен к статусу сотрудника милиции. Тоже не бог весть что, но все-таки дополнительная страховка. Хоть что-то на Украине предпринимается, дабы обезопасить журналистов. Похоже, тамошняя власть извлекла уроки из “дела Гонгадзе”.

В России никто уроков не извлекает. Поэтому у нас за полтора года появилось четверо собственных пропавших без вести Гонгадзе. И еще не факт, что завтра их число не увеличится. Потенциальные персонажи журналистских расследований из числа сильных мира сего убедились в безнаказанности тех, кто “заказывает” таинственные исчезновения. И не преминут взять их страшные методы на вооружение.

КОММЕНТАРИЙ ЮРИСТА.

Очень часто сотрудники милиции и прокуратуры не спешат принимать заявление о пропаже человека, а могут и вообще проигнорировать обращение за помощью. Даже в том случае, если пропавший человек – журналист. В таких случаях я бы посоветовала заинтересованным лицам предпринимать собственные усилия для поиска пропавших журналистов – например, проводить независимые расследования, и с полученными данными обращаться в вышестоящие органы, расследующие преступления.

Каковы должны быть их действия сотрудников правоохранительных органов в случае исчезновения журналиста? Прежде всего, они обязаны принять сообщение о пропаже человека. В соответствии со статьей 108 УПК РСФСР, сообщениями, которые могут быть признаны поводами и основаниями к возбуждению уголовного дела являются:

1) заявления и письма граждан;

2) сообщения профсоюзных организаций, народных дружин по охране общественного порядка, товарищеских судов и других общественных организаций;

3) сообщения предприятий, учреждений, организаций и должностных лиц;

4) статьи, заметки и письма, опубликованные в печати;

5) явка с повинной;

6) непосредственное обнаружение органом дознания, следователем, прокурором или судом признаков преступления.

Далее, эти сообщения должны быть проверены.

Руководствуясь статьей 109 УПК РСФСР, прокурор, следователь, орган дознания и судья обязаны принимать заявления и сообщения о любом совершенном или подготовляемом преступлении и принимать по ним решения в срок не более трех суток со дня получения заявления или сообщения, а в исключительных случаях - в срок не более десяти суток.

Применительно к описываемым событиям, это означает, что если заявитель (редакция, близкие люди журналиста) заявляют о пропаже сотрудника и возможном его убийстве в связи с осуществлением им профессиональной деятельности, то такое заявление должно быть принято и тщательно проверено в любом случае, даже без производства следственных действий, предусмотренных УПК РСФСР. И затем, по поступившему заявлению или сообщению должно быть принято одно из следующих решений:

1) о возбуждении уголовного дела;

2) об отказе в возбуждении уголовного дела;

о передаче заявления или сообщения по подследственности или подсудности.

А в случае возбуждения уголовного дела, думается, может быть применена статья 105 УК РФ – “убийство”, как в случае с Владимиром Кирсановым.

О принятом решении, в соответствии со статьей 109 ГПК РСФСР о принятом решении должно быть сообщено заявителю.

 

Руслан Горевой.

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни