Статьи
8 Августа 2001 года

Свобода не быть

Она началась как трагедия, продолжалась как драма и вопреки набившей оскомину формуле не обрела черт комедии или фарса.

История типична. Почти банальна. И тем более отвратительна. И как черной меткой каждый из ее эпизодов клеймен “свободой”. Героиня этой истории, которую справедливее бы назвать жертвой, – журналист. Больше никакого отношения к гласности история не имеет. Судите сами.

В августе 96-го года журналистку Наталью Васенину, редактора уже тогда почти прекратившей выходить грозненской газеты “Республика”, взяли в заложники. Сначала ее свобода стоила двести тысяч долларов, потом 50, под конец 10 – все равно платить за нее было некому: старики-родители и малолетняя дочь таких средств не имели, о ее судьбе скупо писали в московских газетах однокашники по журфаку МГУ, а серьезные люди с серьезными деньгами и связями ею не заинтересовались.

В феврале 97-го она из плена бежала. В драных комуфляционных штанах и комнатных тапочках. Свобода встретила ее в виде случайного попутного автобуса. Ее вместе с дочкой Рамирой быстро, в ту же ночь, чтоб не перехватили бандиты, друзья переправили из Грозного в Москву.

Не было, наконец, страха. Впрочем, и ничего другого не было, кроме наспех собранных пожиток, слава Богу паспорта и дочкиной метрики. Не было жилья, работы, влиятельных друзей и денег – чистый эксперимент на выживание: голый человек на голой земле.

Так мы с Наташей познакомились.

В следующие пять лет на наташином примере нашему фонду довелось убедиться в правильности демократической формулы: пространство свободы человека может быть ограничено только свободой другого человека. Сначала это была свобода чиновников миграционной службы России. Они на основании ими же составленных инструкций освободили и себя, и представляемое ими государство от каких-либо обязательств перед Васениной. Ей отказали в праве на компенсацию, отказали в праве на регистрацию, отказали в праве на статус беженца или хотя бы вынужденного переселенца. Учитывая ее трудную судьбу, ей готовы были предоставить право пожить где-нибудь вне Москвы в центре временного размещения сроком на три месяца.

- А дальше?

Оказалось, что дальше свободной от заботы о ее судьбе будет уже не федеральная служба, а местная администрация. А чего, собственно, она так цеплялась за Москву? – А из всей страны только в Москве были у нее люди, способные помочь ей и дочке. Только и всего.

Кого только за эти годы ни пытались мы привлечь к решению наташиной судьбы. В архиве фонда - письма Лужкову и Ястржембскому, трем или четырем начальникам паспортно-визового управления МВД, замминистрам и министрам, в московские и федеральные миграционные ведомства, уполномоченному по правам человека и председателю национальной общественной комиссии по расследованию правонарушений и соблюдению прав человека на Северном Кавказе г-ну Крашенинникову.

Совесть чиновников прячется в бумаге как кащеева иголка в яйце. Написал бумагу и – на свободу с чистой совестью, ты сделал, что мог, а уж об остальном волен заботиться заявитель и его доброхоты-помощники. Поэтому, кроме почтеннейшего господина Лужкова, который не снизошел до ответа, остальные снизошли, и каждый написал, и чего там только не было в этих письмах-обращениях чиновников друг к другу: “в соответствии с Конституцией”, “во исполнение Закона”, “согласно имеющимся положениям”, “по решению Конституционного суда” и т.д. Постепенно тон снижался, и в последних письмах уже зазвучало жалкое и жалобное “в порядке исключения”. Но ни в соответствии с Конституцией, ни в порядке исключения самое естественное право Натальи Васениной – жить как человек – не осуществилось. Я уже как-то цитировал эту фразу любимого Леца, что “всегда найдется какой-нибудь эскимос, который выдумает для жителей Конго правила поведения при пожаре”. Таким эскимосом непременно оказывался какой-нибудь непосредственный исполнитель. Скачала отказы мы получали от руководителей московского УВД, не желавшего выполнять ни законы, ни даже указания соответствующего федерального начальства. А последний в этой цепочке “взявшихся за руки” эскимосов – начальник паспортного стола моего собственного района, отказавший Васениной в регистрации по моему адресу на основании того, что, по сведениям, полученным от участкового инспектора, они с дочкой у меня… не живут.

Сейчас дочка подросла. Ей пора получать паспорт. И весь этот цирк завертелся по новой: паспорт выдается по месту жительства, место жительства - это то, где ты зарегистрирован, зарегистрироваться можно только при наличии жилья, а в принципе – езжайте-ка в свою Чечню, откуда у вас и паспорт и метрика. Полная свобода от здравого смысла.

Нет, свет не без добрых людей. И с голоду им умереть не дали, и работу Наташе нашли, и дочка сдает экзамены, и даже разрешено дочке эти экзамены сдавать без предъявления паспорта.

Уже Конституционный суд признал незаконным постановление Московского правительства, заменившее советскую прописку либеральной регистрацией. Уже Мосгорсуд вынес решение об отмене этого постановления, а Верховный это решение подтвердил. Но никакой суд не служит управой на свободного чиновника – мэра ли, милиционера – неважно.

Когда-то один мой добрый американский друг восхищался невероятной свободой, с которой живут все московские продавщицы.

- Им нет нужды растягивать губы в угодливой капиталистической улыбке перед покупателем, - говорил он, - они свободны делать то, что подсказывает им характер, воспитание. Ну а хамят, так это временное.

Увы, ошибался мой добрый друг. Оказалось, что свобода не произрастает из хамства и вопиющая безнаказанность быдла так и остается родовым пятном нашей торговли, милиции, власти, жизни.

Не знаю только, легче ли станет Наташе Васениной от этих моих свободных рассуждений. Но что делать – я уже искренне не знаю.

Алексей Симонов,
президент Фонда защиты гласности

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни