Статьи
15 Октября 2000 года

Алексей Симонов: размышления о настоящем

О событиях вокруг ОРТ.


У меня многие последние события вызывают опасения.


У меня вызывает опасения атака на "Мост", информационное сопровождение трагедии "Курска", у меня вызывает опасения, что у Москвы не оказалось запасного канала связи при пожаре на Останкинской телебашне. В этом ряду есть опасения того, что происходит с ОРТ.


Дело в том, что ОРТ так и не стало прозрачной телекомпанией. Слишком много неясного, начиная от проблемы ее акционирования, включая проблему ее финансирования, включая проблемы управления ею. Здесь так много туманных моментов что сегодняшние события вызывают тревогу потому что неизвестна природа этих событий. Какова реальная возможность ОРТ реагировать на то что с ними происходит? Например, известно, что Доренко отстранил от эфира господин Эрнст, который до сих пор в подобных серьезных цензурных посягательствах ранее замечен не был.


С другой стороны известно, что некоторое время назад канал ОРТ был подвергнут определенной экзекуции. Минпечати вынесло ему два предупреждения, которые могли помешать ОРТ при продлении лицензии. Самые сильные юристы на сегодняшний день, которые существуют в информационной сфере, настаивали на том, что они выиграют дело, оспаривая в суде эти предупреждения, вынесенные Минпечати! Но…


ОРТ не пошло на судебное разбирательство, а предпочло некий закулисный сговор с Минпечати. И мне кажется, что сегодняшний поступок Эрнста находится в прямой связи с этой договоренностью ОРТ с властными структурами. То есть ОРТ уже раньше, за счет закулисного сговора, стало управляемым - до того, как возникла потребность отлучить Доренко от эфира.



О Борисе Березовском.



Березовский - лучший в стране политический термометр. Про него можно говорить все что угодно, он во многих своих ипостасях мне крайне не симпатичен, но это человек с блистательным чутьем и человек очень умный. Поэтому не исключаю того, что за поступком Березовского стоит какой-то второй смысл, какая-то другая сверхзадача, чем та, что он декларирует, тем не менее его поступок сегодняшний мною однозначно приветствуется. Если бы он обратился ко мне, я бы однозначно от этого не отказался, я бы очень долго думал. Размышлял бы я над тем, насколько целесообразно было бы мое участие в такого рода акции, а вовсе не о смысле самой акции. ОРТ она не спасет, хотя идея выстроить некий забор из действительно достойных людей имеет смысл. Одним из этих людей, как известно, стал Игорь Шабдурасулов., который сегодня в информационной сфере правая рука Березовского. Всего 4 года назад на парламентских слушаниях по ОРТ, я лично был свидетелем того, как Игорь Шабдурасулов, который как раз тогда работал на ОРТ, на этих слушаниях сказал, что "общественное" в названии ОРТ это только название, что никакого общественного смысла руководство ОРТ в название не вкладывает. Оно с таким же успехом может называться московским, независимым и т.д...


Почувствовав, что под ногами горит земля они наконец вспомнили о реальном смысле общественного телевидения. Ибо что есть эта передача акций - это попытка создания некоего общественного совета из профессионалов, который на ОРТ давно должен быть создан. В принципе он даже, кажется, был создан, но существует номинально, и не имеет никаких властных полномочий.



О доктрине информационной безопасности.



На самом деле концепций информационной безопасности существует всего две. Одна - это информационная безопасность, когда ты ничего не знаешь и чувствуешь себя как в коконе этой информационной безопасности. Мы так прожили все советское время.. Вторая - это когда ты знаешь все и от этого у тебя есть возможность свободного выбора, приятия решений и т.д. Путин хочет, чтобы люди успокоились, не знали обо всех этих безобразиях, которые творятся. Чтобы были хорошие и приятные новости. Путиным движет инстинкт работника секретных служб которые и упаковывали нас всех в кокон незнания. Успокойте людей, пусть они будут довольны. Чем?! Тем, что есть?


Дальше вопрос другой - как при этом он хочет осуществлять либеральные реформы, которые без этой обратной связи никаким образом осуществить нельзя. В этом и противоречие Путина и большая проблема, которая перед ним стоит.



Принятие доктрины информационной безопасности я оцениваю как крайнюю опасность для гласности В стране уже несколько лет идет возвращение прессы в информационное стойло. Для этого принимаются специальные законы. Они как бы по касательной относятся к информационной сфере - например, закон о лицензировании отдельных видов деятельности - в котором, наряду с нефтью, газом и углем оказались вписаны телевидение и радиовещание. Это пропущенное общественностью обстоятельство использовано Министерством для давления на прессу. Другой пример. Ввели новый гражданский Кодекс, по которому необходимо перерегистрировать СМИ на районном и региональном уровне. Огромное количество малых газет вернулось в буквальном смысле в государственное лоно, по сути дела потеряв при этом все остатки независимости и работающие в них журналисты превратились в государственных служащих, они руководствуются теперь не законом о средствах массовой информации, а законом о государственных служащих. Такое происходит на всем пространстве России уже не первый год.


Каким бы был логический вывод из пожара на Останкинской телебашне? Должен был бы быть принят закон о льготах для людей, которые будут создавать альтернативу и строить альтернативные башни. Вместо этого принимается концепция информационной безопасности государства.


Так что основная тенденция сегодня - максимальное сведение информационного потока к четким государственным берегам. Поэтому все опасно.



О законе и государстве.



Государство в России всегда было самым главным бандитом. Действовало по своим законам. Исторически - при царе был писаный закон, а для верхушки был неписаный закон. При советской власти была Конституция, а у Политбюро был свой закон - Устав партии. В Конституцию было вписано главенство этого Устава. Ведь ни одного партийного функционера нельзя было осудить - его сначала исключали из партии, а потом отдавали под суд. Закон всегда был не на уровне морали, а на уровне целесообразности. Привычка к этому сильна что у населения, что у власти. Мы от этого не ушли. Иллюзия того, что демократические методы управления пустили в этой стране корни, это воистину иллюзия, а власть не разделяет подобных иллюзий, потому, что знает свои возможности. Они слишком велики: нет гражданского контроля над властью! Его нет даже над Минпечатью.



О судьбах мятежных олигархов.



Ждет ли Березовского судьба Гусинского? Не знаю. Я в этих играх власти ничего не понимаю. Поэтому стараюсь от нее дистанцироваться. Я стою на своей собственной высотке, то, что мне с нее видно, я спокойно комментирую и мне в этом никто не мешает. Придумывать за власть, что она может сделать - не буду. Я готов вступать с нею в диалог, когда меня к этому призывают. Но я не владею инструментом влияния на власть. Я глубоко убежден, что власть меня и не слышит - как и других своих граждан.



О гласности.



Гласность в стране есть. Не та гласность, которую имел в виду Михаил Сергеевич. Гласность это возможность произносить то, что думаешь. Другая гласность - это прозрачность принимаемых решений, то есть гласность принимаемых решений. Горбачев имел в виду гласность принимаемых решений. Он хотел, чтобы люди знали, что думает и делает власть. А то, что на него обрушится такая волна критики за эту гласность и что он джинна выпустит из бутылки, он, как нормальный партийный деятель, не понимал и не мог предполагать.


На самом деле пресса всегда была для власти органом пропаганды И поэтому сама власть к информации, получаемой от прессы относилась с иронией Традиция эта не ослабела. Поэтому у нас не может быть уотергейта. Потому что власть относится к публикуемому или произносимому в эфире слову в достаточной степени избирательно. Власть ведь что хочет - слышит, а что не хочет - не слышит. Свобода слова должна состоять из гласности и слышимости. Одни говорят то, что с их точки зрения есть, другие - слышат то, что те говорят. Слышимость у власти крайне избирательна. Власть сейчас стала раздражать сама возможность того, что люди говорят то, что думают, публикуют факты, которые власти неприятны, неполезны, публикуют версии, мнения. Ельцинскую власть это тоже раздражало, но они по этому поводу молчали. Путинская власть стала на это реагировать. Почему? Если Ельцин, входя во власть долго общался с демократической интеллигенцией, Путин с ней стал общаться уже в качестве начальника. То есть - ментора, по российской традиции.




А.Симонов,
президент Фонда защиты гласности

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни