Новостная лента
28 Мая 2007 года

XXVI Всемирный конгресс Международной федерации журналистов.

Безнаказанность преступлений
против журналистов - прямое следствие качества правопорядка

и качества правосудия.


Он мыслил, чтобы мыслью все измерить
Священных истин он забыл столпы
Он думал там, где можно только верить
Он видел, там где нужно стать слепым.
И.Эренбург


Преамбула


Организация, которой я руковожу уже 16 лет, постоянно ведет работу по фиксации криминального насилия в отношении журналистов и редакций средств массовой информации.
С 1993 года, с осени, мы стали заниматься статистикой криминального насилия.
С 1996 года - мониторингом, максимально широким обзором дел и расследованием случаев криминального насилия.
С 2004 года поквартально, т.е. раз в три месяца ведем переписку с генеральной прокуратурой Российской Федерации, куда посылаем все зафиксированные нами случаи криминального насилия, т.е. убийств, пропажи без вести, поджогов, нанесение телесных повреждений и случаев, где такое криминальное насилие может быть не связано с конкретной журналистской работой: несчастные случаи, дорожно-транспортные происшествия, хулиганство и т.д. И каждый квартал получаем версию генеральной прокуратуры о ходе расследования этих случаев, о возбуждении или причинах не возбуждения уголовных дел по этой категории происшествий.
В целом за эти годы: более двухсот двадцати смертей и более полутора тысяч случаев насилия в отношении журналистов.
Но постараюсь не перегружать свой доклад цифрами и прибегать скорее к правовым, а не статистическим способам оценки, однако должен с самого начала сказать, что знание наше неполно и несовершенно, цифры занижены, по нашим ощущениям, по крайне мере на треть, но они безусловно репрезентативны и делать на их основе существенные выводы у нас есть и право, и основания.
Еще одно предварительное замечание: у каждой из российских или международных организаций, занимающихся защитой прав журналистов - у CPJ, Репортеров без границ Центра экстремальной журналистики, Всемирного института прессы и т.д. - число преступлений, фиксируемое в заявлениях, отчетах и рейтингах варьируется, причем, подчас, довольно существенно. Почему? Чтобы было понятно: съемочная группа некого телеканала погибла в ДТП на пути между редакцией и местом где случилось происшествие. Виновником ДТП был неизвестно откуда взявшийся грузовик, на плохой дороге. Вроде понятно: погибли журналисты в связи с выполнением своего профессионального долга (а иначе чего бы им мчаться куда-то) но ситуация не позволяет включить их в список погибших как жертв криминального насилия. А если водитель грузовика жив - здоров и удрал с места происшествия? А куда они ехали: на событие, или уже обратно? А появился ли отснятый ими материал в передаче их канала? А нашли ли сбежавшего с места катастрофы водителя? А не был ли он как-то связан с организацией, в которой произошла катастрофа, на которую они выезжали?
Не ответив на эти и многие другие вопросы, нельзя со спокойной совестью оставить имена этих журналистов за пределами списка. А ответить на эти вопросы может только следствие. А оно не отвечает. Или, скажем, известный всему миру случай убийства Влада Листьева - популярного телеведущего. Он включен во все наши списки, его хоронила вся страна. Но смерть его не связана с его журналистской работой, ибо убит он был за попытку передела рекламного пространства ОРТ. Так включать или не включать? Статистика убийств - дело требующее всестороннего расследования. А убийцы Листьева не найдены и по сей день.
Короче говоря, в Фонде защиты гласности установился порядок, когда в наш список вносятся все случаи насильственной гибели журналистов в связи с исполнением ими профессионального долга, если следствие, т.е. милиция и прокуратура не представили убедительных доводов, что гибель произошла как результат несчастного случая, исследованного в том числе и с точки зрения содержания материалов, добытых журналистами или уже опубликованных. А еще лучше - решений суда по этому поводу. И у каждой организации есть своя субъективная точка зрения на этот счет. Откуда в частности и расхождения в цифрах.
Смерть. Гибель. Или убийство?
В газете посвященной гибели Анны Политковской в октябре прошлого года мы напечатали список журналистов и работников СМИ, погибших в России с 1992 по 2006 год, т.е. за 15 лет. Список, при том, что он неполон (а в нем 211 фамилий), дает возможность сделать кое-какие выводы: как и за что мы платим жизнями наших коллег.
Первый и самый кровавый случай - вооруженные противостояния. За эти 15 лет таких противостояний, два из которых можно смело назвать войнами, в России было три. Первое в октябре 93 года, когда огнем из осаждаемого Останкино - телевизионного центра России было убито сразу пять журналистов, а в самом Останкино и на подходах к Белому дому еще двое. Все 7 журналистов убиты в два дня, 3-го и 4-го октября. Расследование проводилось только коллегами погибших. Результаты расследований вместе со списком иных преступлений против журналистов: от ранений до конфискации аудио и видео пленок, общим числом около 70 были переданы министру внутренних дел на пресс-конференции и там канули, несмотря на публичные обещания разобраться с каждым случаем подробно и гласно.
Следующая - и это уже война - первая чеченская. С ноября 94 года по август 96 - почти два года. Высшая отметка свободы и доблести отечественной журналистики. Ибо постоянной официальной лжи было противопоставлено журналистское мужество. В книге "Информационная война в Чечне", выпущенной нами в 1996 году есть параллельное описание всех событий этой войны: по официальным и по независимым источникам информации. За это мужество российская журналистика заплатила дорого: более 20 наших коллег убиты, трое пропали без вести.
На первой чеченской мы столкнулись с проблемой гражданской войны: две очевидные стороны конфликта и отсутствие линии фронта. И работающие по обе стороны этой отсутствующей линии журналисты. И если в известном случае с Натальей Алякиной-Мрозек когда роковой выстрел из танкового пулемета был произведен солдатом-срочником на российском блок-посту, удалось довести дело до суда, то Синтия Эльбаум - американский фотокорреспондент - была убита бомбой с самолета без возможности его опознания и расследования фактически не было, а по большинству чеченских журналистов - жертв этой войны - известно лишь: убит неизвестными. Таких чеченцев, убитых неизвестными - семеро. И суда не было. Никакого. Ни по одному из них, хотя среди них были и те, кто работал на федеральные и те, кто представлял иностранные издания и каналы.
Не в последнюю очередь именно эта правовая неразбериха была использована официальными лицами, чтобы в преддверии третьей войны отодвинуть журналистов от районов военных действий, лишить их возможности видеть и снимать происходящее собственными глазами. Возникла жесткая система аккредитации журналистов в районах военных действий и система пресс-центров различных родов войск, из рук которых большинство журналистов с октября 99-го получали дозированную информацию, очень удобную для официальной пропаганды.
В результате - во второй чеченской, которую, в соответствии с новой государственной информационной политикой, стали именовать борьбой с вооруженными формированиями, журналисты гибли реже - всего 6 человек в первый, активный период возобновленных боевых действий, зато опухоль рака ненависти все менее и менее регулируемого какими-либо законами дала многочисленные, долгие, до сегодняшнего дня существующие, метастазы: один журналист погиб в 2002 во взорванном боевиками военном вертолете, вместе со всем экипажем и пассажирами, другой погиб в 2004 при взрыве на стадионе вместе со старшим Кадыровым - президентом Чечни, а третий - в том же году сгорел в пассажирском самолете, взорвавшемся в результате теракта, да и убийство Анны Политковской 7 октября 2006 года родом из Чечни. Об этом еще расскажет редактор "Новой газеты" Дмитрий Муратов.
Напомню только, что чеченские войны были войнами необъявленными, где все понятия были смещены, где невозможно четко определить, где фронт, где тыл, где пленные именуются заложниками, где победой считается убийство врага, а захват территории - явление временное и зачастую бессмысленное.
Про смерть этих людей поэт Борис Слуцкий сказал в стихотворении "Смерть журналиста".
Короткая - как у газеты - жизнь.
Измятая - как у газеты - смерть
И легкий труп, как газетный комок
Вот и все, что я вспомнить мог.
С каждой их этих смертей смириться нельзя, но в целом можно по крайней мере предположить, что жизни этих журналистов - та цена, которую человечество заплатило за право знать, что же происходит в "горячих точках".
Однако две трети жертв - а это более 140 имен - журналисты России понесли в мирной жизни, где должен, казалось бы, главенствовать Закон, где должны действовать государственные учреждения, которым за защиту этого Закона платят, где мы - граждане, мы - профессиональное сообщество, вправе знать во всех подробностях, как и за что их убили, кто и каким образом понес ответственность за то, что случилось и в какой степени их профессия, их статьи, репортажи, съемки связаны с этой трагедией. Так вот: более чем в ста случаях мы этого не знаем и, боюсь, не узнаем уже никогда.
Отвратительное слово "никогда", такое черное и глухое, что казалось бы не должно иметь оттенков. Но если часто имеешь с ним дело, начинаешь различать оттенки и в этой беспросветной черноте. Попытаемся разобраться, что это за оттенки. Ну например, Наталья Астафьева и Сергей Исаков - съемочная группа I-го канала - погибли на 165-ом километре шоссе Ханты-Мансийск - Тюмень. В автомобиль журналистов врезался грузовик. А в районе Сарапула, в Удмуртии, на другом шоссе, погиб Фират Валеев и тоже в результате автомобильной аварии. Оттенок в том, что Фират был редактором чуть ли не единственной оппозиционной газеты Башкирии и отвозил в типографию очередной макет запрещенной в Башкирии газеты, а многие детали катастрофы позволяют предположить, что это был наиболее удобный способ избавиться от неудобного журналиста. Но результаты проведенных следственных действий не позволяют судить о причинах катастрофы. Вот и получается, что телевизионщики погибли как журналисты, а Фират - как частное лицо без всякой видимой связи с журналисткой.
Еще один нюанс надо пояснить делегатам Конгресса из других стран. Местная власть в России легко может запретить печатать непонравившуюся ей газету всем типографиям на своей территории. Поэтому Фирату и приходилось ездить в Удмуртию.
Вообще в автомобильных и авиационных катастрофах погибло 16 журналистов и только в двух случаях было проведено полноценное расследование причин, вызвавших катастрофу: когда трое журналистов погибли в вертолете вместе с губернатором Красноярского края, генералом Лебедем, летевшем на открытие горно-лыжной трассы, и когда на взлете (взорвался или развалился?) самолет нефтяного магната Зеи Бажаева вместе с которым погиб известный журналист, глава холдинга "Совершенно секретно" Артем Боровик. Расследование было долгим, подробным и конфликтным, потому что комиссии, расследовавшие катастрофы, утверждали одно, а журналисты, которые вели параллельные расследования - другое. Выводы комиссий: "никаких терактов: несчастные случаи в результате стечения обстоятельств", были государственно утверждены, но сомнения остались.
Теперь перейдем к самому распространенному и одновременно самому, по скудности внешних обстоятельств, банальному виду убийств - убийства бытовые. Их так много, что можно было бы составить отдельный список, именуемый в правоохранительных органах убийства на бытовой почве. Ножи, биты, железные трубы, удавки, неудачные падения на каменные лестницы и - от Москвы до Владивостока и от Хабаровска до Санкт-Петербурга, часто и повсеместно.
Но прежде, чем я начну анализировать этот, весьма неоднородный список, позвольте я воспроизведу суммарную характеристику журналиста, которая возникает из ответов правоохранительных органов на запросы о причинах гибели наших коллег.
Журналисты - наиболее скандальная часть населения. Журналисты склонны к пьянству и семейной неверности, им свойственны завышенная самооценка и нетрадиционная сексуальная ориентация. Они не уважают власть, считая властью самих себя, и продают узурпированные ими властные полномочия направо и налево. Им присущи оппозиционность и категоричность оценок. Они - постоянные спутники социальных конфликтов и отличить их от конфликтующих нет ни времени, ни возможности. Им свойственна надменность, которую они склонны считать чувством собственного достоинства и нездоровое любопытство, которое они выдают за профессиональное качество.
И в каждом отдельном случае что-то из этого - правда. Мы - не ангелы. Но я никогда и нигде не слышал о стране где убивали бы только ангелов.
И в каждом "бытовом" случае возникает вопрос: случайность или заказное убийство. И ответа на этот вопрос, как правило, нет. А если есть, он всегда однозначен: случайность. Такой случайностью сочли в 2000-м году убийство молотком по голове журналиста "Новой газеты" Игоря Домникова. И только пять лет спустя, расследуя многочисленные убийства, совершенные преступной группировкой, базировавшейся в Татарии, случайно обнаружили, что это - спланированное по заказу героя статей Игоря - избиение, закончившееся убийством, поскольку исполнители "увлеклись процессом". И известно стало все: и кто бил, и кто заказывал, и кто был посредником. Только заказчиков нет на скамье подсудимых и по сей день. Процесс в Казани еще идет, но республиканская прокуратура Татарстана уже отказала "Новой газете" в выделении этого дела в отдельное производство. Заказчики - особая статья, о ней мы еще поговорим, а пока - три десятка трупов с ножевыми ранениями или проломленными головами, стандартное расследование и не менее стандартный итог: дело закрыто в связи с неустановлением виновных.
Вот примеры по годам, подряд: Юрий Солтыс (Интерфакс, Москва) июнь 1994 года - убийцы не найдены, Ярослав Звяльцев (Магнитогорск) декабрь 1995 года - причины убийства не установлены, убийцы не найдены, Виктор Михайлов (Чита) май 1996 года - убийцы не найдены, Вячеслав Звонарев (Курск) 1997 год - убийцы не найдены - и таких каждый год по несколько смертей.
Случаи, когда виновные обнаружены, задержаны, осуждены можно, увы, пересчитать по пальцам. И все они, как правило, не связаны с профессиональной деятельностью потерпевших, как случай в Алтайском крае, когда несовершеннолетний отморозок убил журналиста и всю его семью, ночевавших в туристической палатке, а на старенькой машине журналиста всю ночь катал девочек. Оказывается нашим правоохранительным органам легче раскрыть убийство, если оно не связано с профессиональной деятельностью убитого, оно проще и профессионально понятней: дорожное происшествие, случайные знакомые, личная неприязнь, пьяная драка, но даже в этих случаях иногда удается уловить в ответе правоохранителей фальшивую ноту.
Владимир Алиев из города Прохладное, что в Кабардино-Болкарии, погиб в марте 1997-го во время допроса в стенах местной милиции. В полученном нами из тамошней прокуратуры разъяснении сказано: причиной смерти послужило - цитирую - "падение с высоты собственного роста"! И это о человеке, лежавшем ничком, с черепно-мозговой травмой затылка.
Или летом 2002 в Рязанской области погиб редактор маленькой газеты "Мещерская новь" Леонид Кузнецов. Как утверждает следствие, он погиб от падения с велосипеда и удара головой о камень. К тому времени у нас были средства проверить эту версию. Наши товарищи - юрист и журналист выехали в Касимов, где это случилось. И на целом километре шоссе, где погиб Кузнецов, везший из типографии соседнего города часть тиража своей независимой газеты, не оказалось ни одного заметного камня или валуна, а в придорожной деревне удалось найти свидетеля, готового подтвердить, что в тот день на шоссе была какая-то то ли авария, то ли наезд. Пересматривать дело по вновь открывшимся обстоятельствам не стали.
Остается предполагать, что наблюдающая за законностью прокуратура охотно закрывает глаза на беззаконие или бездейственность милиции. Могу только с печалью констатировать, что ни разу при рассмотрении этих дел не был всерьез рассмотрен профессиональный их аспект. При убийстве врача одним их первых рассматривается мотив - не был ли он убит в результате ущерба причиненного им одному из пациентов. Почему этот мотив в случаях с журналистами не рассматривается остается только догадываться: ведь журналистика со своими "пациентами" не всегда обходится бережно и нежно. И не должна обходиться.
Следующая категория жертв - пострадавшие от стрелкового оружия. Отстрел журналистов идет повсеместно: в Москве и в Приморье, в Смоленске и в Свердловской области. Сюда входят и два самых громких убийства последних лет - убийство Пола Хлебникова и Анны Политковской. К этим двум убийствам я еще вернусь, а сейчас несколько слов об удивительном городе Тольятти. Здесь с 1995-го по 2003-й убиты шесть главных редакторов средств массовой информации. Четверо их них застрелены. В этом городе правосудие выделяется особой беспомощностью: по всем шести делам - ни преступников, ни приговоров. Эдакий кусок "дикого Запада" в Приволжском федеральном округе. Вокруг Волжского автомобильного завода, расположенного в Тольятти изначально возникла особая криминальная среда, где передел собственности и война за влияние ведется многочисленными криминальными группами с воодушевлением и азартом. Возьмем два случая, мне особенно хорошо известных: убийство двух главных редакторов одной и той же газеты "Тольяттинское обозрение", погибших с интервалом в полтора года: Валерий Иванов - апрель 2002 и Алексей Сидоров - октябрь 2003. Здесь легко уловить не только общий стиль работы правоохранительных органов, но и - похоже - общая крыша. Стиль легко понять по известному анекдоту: как поймать льва в пустыне? Когда этот вопрос задают работнику правоохранительных органов, он без запинки отвечает:
- Надо поймать зайца и бить его до тех пор, пока не признается, что он - лев.
А общей крышей или - для иностранных гостей - прикрытием, служит присутствие куратора - в обоих случаях это первый заместитель Генерального прокурора Владимир Колесников. Ритуал псевдодеятельности в обоих случаях одинаков: происходит убийство журналиста, приезжает Колесников. Объявляет, что преступление практически раскрыто и виновные уже взяты под стражу. После этого берутся под стражу в случае с Ивановым - трое зайцев, в случае с Сидоровым один. Далее по сценарию - они, якобы, признаются в совершенном преступлении, а следователи начинают готовить материалы в суд. В случае с Ивановым дело не дошло до суда: один их подследственных тихо умер, двоих других выпустили в связи с недоказанностью их причастности к преступлению. В случае с Сидоровым, избранный жертвенным зайцем сварщик Евгений Майнингер был взят под защиту серьезными юристами, и, просидев год, вышел на свободу по решению районного суда с формулировкой "в связи с непричастностью к преступлению", т.е. за год они не только не сумели доказать его виновности, но даже не сумели убедить суд в хоть какой-то причастности к происшедшему. И все тихо. Все на своих местах. И вверх по профессиональной лестнице шагают виновники этих безобразий. А господин Колесников благополучно пересел из кресла зам. генпрокурора в кресло заместителя министра юстиции.
И здесь самое время поговорить о профессиональном уровне наших правоохранительных органов и даже шире: об уровне правосудия в стране. Что же им мешает?
Возьмем случай, с точки зрения правосудия, внешне благополучный. 7 июня 1998 года в Элисте была зверски убита редактор газеты "Советская Калмыкия" Лариса Юдина. Убийцы были арестованы на третий день, их судили и воздали им по заслугам. Но ни тогда, ни сегодня, девять лет спустя, у всех непредубежденных свидетелей этой истории не возникало и не возникает даже сомнений, что у этих убийц не было сколько-нибудь обоснованного повода для совершения преступления, что совершено оно было по заказу и все мы, включая следователей, могли назвать заказчиков: директора элистинского банка и президента республики Калмыкия. Фамилия и того и другого Илюмжинов. Мы, зная это с самого начала, добились, чтобы следствие вели сотрудники соседнего, не подчиненного клике Илюмжиновых региона. Но и они не довели дело до выяснения имен заказчиков.
- Вот если бы у нас работала система защиты свидетелей, - мечтательно сказал следователь, - можно было бы добраться и до заказчиков.
Не работает. Не добрались. А тем временем одному из убийц уже скостили часть срока, а второй - усилиями неведомых нам доброжелателей - спрятан так, что мы год не могли выяснить, где он сидит и не перевели ли его отбывать срок домой, в Элисту.
Дважды разваливалось в суде дело Дмитрия Холодова: то ли следствие не смогло представить доказательств, которые могли бы убедить присяжных, то ли присяжных заранее убедили, не принимать этих доказательств. Точно так же, под предлогом неубедительности доказательств, решением суда присяжных были выпущены на волю подозреваемые в убийстве Пола Хлебникова. С тех пор как в России появился суд присяжных, беспомощьность следствия в сборе убедительных доказательств стала особенно очевидна. Но возникла и новая проблема: манипулирования и составом преступления, и их вердиктом. До сих пор не названо ни одного имени подозреваемых в убийстве Владислава Листьева, застреленного в подъезде собственного дома 1 марта 1995 года. До суда дело вообще не дошло. Насмешкой над правосудием выглядит и дело Владимира Кирсанова, пропавшего без вести редактора газеты "Курганские вести". Следствие, под нажимом общественного мнения, возобновлялось несколько раз, но на кровавых следах в его собственной машине застопорилось. А десять дней назад, 17 мая, в день предполагаемой гибели Кирсанова правоохранители запретили проведение пикета, который традиционно проводят в этот день журналисты Кургана. Мало того, что они так и не нашли убийц, так они еще не хотят, чтобы им об этом напоминали.
И еще об одной особенности нашего правосудия. Оно подвержено синдрому секретности, особенно если речь идет о людях известных всей стране. Четыре года назад в кремлевской больнице скончался заместитель главного редактора "Новой газеты" Юрий Щекочихин - один из самых знаменитых журналистов- расследователей, депутат Государственной Думы. Умер в результате острого аллергического синдрома, источник которого не был установлен, так считает официальное следствие. Или в результате того, что его отравили - так считают в редакции. Кто и зачем воспрепятствовал получению достаточного количества образцов кожных покровов и рвотной массы для проведения независимой экспертизы? Почему от его родственников, желавших добиться правды, всеми способами скрывали факты, если следствие работало в интересах истины, а не в сомнительных интересах спецслужб? Нет ответа. А сомнения есть. И остался главный итог: там, где смертью журналиста занимаются секретные службы, там истине места нет.
Размышляя над нашими неудачами, мы пришли к выводу, что как бы ни были ненадежны и малопрофессиональны наши правоохранительные органы в расследовании дилеммы: убийство или несчастный случай, заменить милиционеров или прокуроров нельзя. По крайней мере, мы, журналисты, сделать этого не можем. Лучшее на что мы способны - достать денег и нанять хорошего адвоката, желательно из следователей и не дать следователям, ведущим дело, вешать нам на уши процессуально бессмысленную лапшу, не дать им отклоняться от норм закона.
Потому, начиная с января 2004 года, мы и вступили в регулярный обмен информацией с Генеральной прокуратурой, о котором я сказал в начале доклада. Всего направлена информация по 238 случаям. И по всем получены ответы.
Ничего принципиально нового для себя мы не узнали, зато теперь мы обладаем достаточным фактическим материалом, на основании которого можно не просто причитать о неэффективных действиях правоохранительных органов, но и выразить эту эффективность в цифрах.
Вот цифры, которые мы берем за исходные. По открытым данным, предоставленным Министерством внутренних дел РФ в отчетах об уровне преступности в стране за 2004-2006, т.е. за те же три года, раскрываемость в России по тяжким и особо тяжким преступлениям, составляет около 50 процентов. При этом в случаях убийств (и покушений на убийства) раскрываемость около 80 процентов. Это неплохой уровень. А вот, что считается плохим: в феврале этого года Генпрокурор Юрий Чайка устроил настоящий разнос силовикам Северо-Западного Федерального округа за самую низкую по стране раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений - 23 процента.
Теперь рассмотрим ситуацию возникающую из нашей переписки. Подчеркиваю, речь идет только о тех случаях, когда связь преступления с профессиональной деятельностью журналиста очевидна, таких случаев, как следует из ответов Генеральной прокуратуры, 90. Дела возбуждены, следствие худо-бедно шло, но случаев, доведенных до суда, за последние три года мы имеем всего 11 из 90 (в остальных историях дело либо не закончено, либо закрыто, либо вообще не возбуждалось). Так вот из этих 11 случаев до конца доведено только одно дело: следствие сработало качественно, преступник найден и осужден. Раскрываемость - 9 процентов, что, как вы понимаете, значительно ниже нижнего предела. Не говоря уже об общей статистике по стране.
Но если учитывать раскрываемость всех преступлений против прессы, а не только тяжких, то мы получим 5 из 238 - аж целых 2 процента! При этом следствие приостановлено по 36 случаям, дело не возбуждалось вообще по 57, а расследование продолжается по 15. А по 121 случаю результат неизвестен. На этой цифре стоит остановиться, на соотношении вразумительных и непонятных ответов главного следственного и надзорного органа страны. Итак, происшествий, когда результат расследования остался неизвестен - 121, то есть более половины от общего числа.
Можно спорить: кто здесь больше виноват: мы - не направляя в Генеральную прокуратуру все новые и новые запросы по делам, по которым не получили внятного ответа. Или генпрокуратура, не дающая этих внятных ответов сразу и не считающая для себя обязательным уточнить свои ответы на ранее полученные от нас вопросы, - но, по сути, эти цифры означают, что преступления против журналистов в России не расследуются вообще или расследуются неэффективно, значительно хуже чем в среднем по стране.
У силовых структур не хватает людей, денег, оборудования, профессионализма, образованности, совести и прочих необходимых в работе компонентов. Тем более, значительное количество тяжких преступлений против сотрудников СМИ является заказными. Такие дела всегда трудно расследовать, а в ситуации, когда в деле замешаны властные и мощные коммерческие структуры - вдвойне. Правоохранительным органам можно бы посочувствовать, если бы эти "результаты" их работы не были бы оплачены, извините за пафос, кровью и смертью наших коллег. И, что не менее губительно, результатом такого положения дел становится страх журналистов честно выполнять свою работу. Фактически выстраивается система, когда элементарное исполнение профессиональных обязанностей является чуть ли не признаком героизма.
Не хотелось бы злоупотреблять Вашим временем, но об одном виде насилия по отношению к журналистам не могу не сказать. Насилие носит системный, государственный характер и связано с проведением в четырех городах моей страны "Марша несогласных". В ходе этих маршей, а точнее - разгона этих маршей - были задержаны десятки журналистов, много репортеров избито. Действия органов пресечения высоко оценены государственной властью, а на большинство избитых и задержанных журналистов заведены административные дела. Дела уже отштампованы в судах: задержанные присуждены к уплате штрафов. Среди задержанных были и корреспонденты иностранных газет и телекомпаний. И только один из них подал за это в суд. Привыкли. Живут в России по российским правилам.
Выводы.
Начнем с того, что журналисты должны быть последовательны в отстаивании своих прав. Довольно часты случаи отказа потерпевших от возбуждения дел в отношении людей посягавших на их жизнь и здоровье.
Журналисты, которым в редакциях поручают расследование, должны быть лучше подготовлены. Вступая в большую игру, необходимо знать основные ее правила, обеспечивающие расследователю минимум безопасности. Для этого бесполезны устраиваемые военными властями курсы, где журналистов учат стрелять из автоматов или водить танки. Это им в работе не пригодиться. И учителями здесь должны быть скорее ветераны разведки, а не ветераны чеченской войны.
Но виновата в этом и наша корпорация в целом: случаи избиения одних коллег становятся объектом для иронии, а то и просто издевательств со стороны других.
Некоторые российские публикации, посвященные смерти Политковской, - верх низости и цинизма. Мир плакал, люди выходили на траурные митинги, посмертно вручили ей чуть не все крупнейшие журналистские премии, а в России, шептались на страницах газет и телеэкранах, что Анна имеет американское гражданство, как будто она становится от этого менее мертвой, или не так трагично убитой.
Дорогие коллеги, ни наши, ни ваши протестные письма не получают ответов. Президент и его администрация глухи к голосу корпорации. Может быть, настало время изменить стратегию и действовать в первую очередь через свои правительства, через органы международных сообществ?
Теперь о правоохранительных органах.
Есть в российском уголовном кодексе статья 144 - о воспрепятствовании журналистской деятельности. Несмотря на все наши усилия, применяется она крайне редко. Но ведь именно через применение этой статьи случаи избиения, отказа в информации, убийств наконец, связываются с журналистской профессией. В ходе расследования она может отпасть, но, принятая во внимание с начала следствия, она заставит рассматривать дело не только по существу случившегося, но и по существу написанного или снятого журналистом. Мы обращаемся к Генеральной прокуратуре с настоятельной просьбой - реанимировать и реабилитировать эту статью, применяя ее как можно чаще в случаях, когда жертвой преступления становится журналист.
Избиение журналистов, а тем более обвинение их в соучастии в проведении митингов и шествий должны быть категорически прекращены. А сочувствуют ли они проводимому мероприятию или нет - никак не может быть предметом рассмотрения правосудием.
Недостаточно при убийствах и других тяжких преступлениях против журналистов ограничиваться выявлением исполнителей. В обязательном порядке должен ставиться вопрос о заказчике - без этого даже абсолютно справедливый приговор не может быть принят международным сообществом.
Усилия правоохранителей при расследовании этих преступлений должны быть подкреплены усилиями редакций, где трудился погибший или пострадавший. Сотрудничество, а не пренебрежительная ирония профессионалов по отношению к усилиям дилетантов должно быть основной стратегией следствия. Результаты усилий по расследованию преступлений против журналистов пока не демонстрируют сколько-нибудь заметного профессионализма.

 

 

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни